Откровения украинского диверсанта из зоны АТО
Из сообщений Украинских СМИ:
Боец украинской разведывательно-диверсионной группы рассказал о мародерстве, женщинах и алкоголе на войне, о «засранных мозгах» жителей востока Украины и о врагах, «которых в Киеве больше, чем на Донбассе», а также «недоверии к верховному главнокомандующему».
До войны он был частным предпринимателем, занимался дизайном, зарабатывал до 40 тысяч гривен в месяц. Летом 2014 года, после Иловайского котла, записался в добровольческий батальон, прошел подготовку и уже зимой был в зоне антитеррористической операции. Летом 2015-го, вернулся в Киев для восстановления после ранения.
О СТРАХЕ НА ВОЙНЕ
– Самое страшное оружие – миномет, у него снайперская точность, при правильном наведении можно с пяти километров попасть в печную трубу дома. «Грады» пугают только свистом, они хаотично падают, а вот мина, неважно, 120-я или 82-я… Мина – это 16 килограммов так называемого хрупкого металла, при ударе он разлетается на тысячи мелких осколков в радиусе 300 метров. Я видел, что осколки делают с людьми, очень страшно. Моему товарищу вырвало пять сантиметров бедренной артерии, плюс еще 12 осколков в теле застряли. Он выжил, но погибли двое наших, еще 15 ранило.
Очень страшно на противопехотную мину наступить, ее «Лепестком» называют. Наступил и ногу по ботинок отрывает. Лепестки в основном раскидывают из «градов». Визуально определить, где они валяются практически невозможно, тут уж повезет или нет.
О ПЕРВОМ БОЕ
Мой первый бой был в декабре 2014-го. Группе минометчиков надо было срочно выдвигаться на позиции, но не хватало стрелка в машину, потому что многие от холодов и сырости заболели. Я вызвался, задача – прикрывать тыл, пока минометчики обстреливали позиции, чтобы немного остудить пыл сепаров. На войне Минские соглашения не работают, ни одного дня не было без обстрелов. В первом бою я не выпустил ни одного патрона.
Страха не было, когда выезжаешь на боевое задание, мозг отключается, но ты ясно соображаешь, что делать, срабатывают инстинкты. Например, пару раз нас засекали, так я с 10-метровой высоты прыгал, удирал, чтобы не убили. На адреналине не чувствуешь ни боли, ни перекрученных позвонков, когда в хреновом бронежилете срываешь спину, ни вывихнутой ноги. В обычной жизни войти в такое состояние искусственно не получается, только на боевой. Даже на тренировках на базе скорость реакции гораздо ниже, чем в бою.
Второй раз уже прикрывал нашу диверсионную группу, которая возвращалась после операции. За диверсионной группой часто идет вражеский хвост, который надо отсечь. Мы ждали группу в условленном месте, заметили, что за нашими идут чужие. Обеспечили огневое прикрытие, палили большими очередями с дистанции 500 метров. Попал или нет, не знаю, далеко было, но наши вышли без потерь.
О ПЕРВОМ УБИТОМ
До войны никогда не убивал, а здесь и в упор расстреливал, и резал. В книгах пишут и в кино показывают, что после переоценка ценностей и переворот в сознании происходит. Вранье, со мной такого не было, хотя видел ребят, которых накрывало. Они замыкались в себе, были неконтролируемые вспышки агрессии. Их вытаскивали беседами. Иногда сразу получалось, иногда приходилось долго искать к человеку подход. Были клинические случаи, тогда отвозили к психологу, который их списывал: «Все, не боец». Просто нужно твердо и ясно понимать, ради чего это делаешь: мы на войне, врагов надо убивать. Я понимаю и потому готов это делать.
Первый раз убил сепара в разведке, мы вражескую территорию прощупывали. Заехали, спрятали машину, прошли 10 километров пешком, дождались вечера и постепенно продвигались по зеленке. Продвигались медленно, потому что везде сигнальные ракеты расставлены или взрывчатки, на полуприседе, шаг в шаг, с пятки на носок, корпус верх–вниз, иначе не заметишь блик проволоки от растяжки. Как правило, мы знаем, где есть вероятность прохода, где нет.
Наткнулись на секрет – мелкую группу противника, их разведчики тоже для дозора выдвинулись. Их трое, нас – двое. Мы их с вечера пасли, дождались, когда один из них покинул замаскированную позицию (хотя это против правил) и пошел по большой нужде. Мы его в упор расстреляли из автомата, а внутрь их схрона гранату бросили.
Еще случай был, когда мы непосредственно в окопы врага заходили под видом сепарской группы: и одежда, и шевроны на нас их были. Нужно было убрать два минометных расчета врага. Нас было восемь. 16 боевиков мы уничтожили, а сколько подорвали, даже не считал. Как уничтожили? Использовали нож или обыкновенную струну от пианино: к двум концам прикрепляется по палке, сзади на шею врага накидываешь петлю и резким движением перерезаешь артерию.
О ЖЕНЩИНАХ НА ВОЙНЕ
Если сепар – женщина, она все равно враг. Хотя, когда была возможность, рука не поднялась. Не смог убить, слишком миленькая и молодая девчонка была. В лицо ее стукнул и все.
Я где-то читал, что раньше при всех армиях был обоз с девицами легкого поведения. Наверное, это правильно. Как на войне столько времени без женщин? Нам по возвращению после боевых дают пять–семь дней отдыха: пишешь рапорт, снимаешь форму, сдаешь оружие и едешь в соседние города. Можно снять комнату за 200–300 гривен, в кафе погулять, с девушкой познакомиться. Благо, там мужского пола не хватает, так что девушки вниманием не обделяют.
ПРО АЛКОГОЛЬ И НАКАЗАНИЕ ПАЛКАМИ
Не знаю, как у других, но в нашем подразделении любое употребление алкоголя мгновенно пресекается. Если первый раз принял на грудь, предупреждают и расспрашивают: «Что случилось? Устал, психика не выдерживает?», после отправляют отоспаться и наказывают дежурством на кухне или уборкой территории базы.
Если, не дай боже, второй раз засекли подвыпившим – наказывают физически. Утром строят все подразделение и зачитывают приказ: «Такой-то боец за систематическое употребление алкоголя наказывается столькими-то ударами палок по спине». Бьют серьезно и больно, по себе знаю. Нет, я не пью, просто попросил ребят пару раз хлопнуть, чтобы самому прочувствовать. Бл…дь, действительно очень больно!
Если третий раз застукали подвыпившим, опять получаешь палки, а после тебя выгоняют. Навсегда. Сдаешь все, что получил – от термобелья до оружия, – и до свидания.
О МАРОДЕРСТВЕ, КОНТРАБАНДЕ И «РАЗВОДЕ» ВОЛОНТЕРОВ
У нас были отдельные случаи мародерства, но жестко пресекались внутренней безопасностью. Сам процесс отжима и грабежа я не видел, но результат наблюдал. Десяток наших психанули, заехали в поселок, зашли в дом и забрали себе вещи. Мирные тут же доложили командирам, те устроили обыск, вещи вернули, бойцов наказали. Есть люди, которые реально воюют, а есть те, кто приехал на войну ради наживы.
И контрабанду мы останавливали. Самая крупная – три грузовика оружия и боеприпасов на миллионы гривен. Мы получили оперативную информацию и тормознули эту колонну, направлявшуюся из зоны АТО в Киевскую область. Оружие вывезти нетрудно, к сожалению, этим занимаются и регулярные войска, и добровольческие батальоны. Вывозят все и все: перепродают, себе оставляют, брату-куму раздают. Мне взятку не предлагали, чтобы глаза на контрабанду закрыл. Это бесполезно. Я ни себе, ни кому другому из АТО оружие не привез. Нельзя везти домой то, чем убиваешь на войне.
Есть бойцы, которые разводят волонтеров. Например, сообщают: мол, мне на передовую нужно то-то и то-то. Волонтеры присылают, он фотографирует и отсылает снимок: дескать, получил, спасибо. А после перепродает присланное через подставных лиц. В общем, на войне, как и в тылу, полно скотов, пьяни, воров и разводил.
О ЧЕЧЕНЦАХ И «ЗАБЛУДИВШИХСЯ» РОССИЯНАХ
На войне пару раз сталкивался с чеченцами. Тех, кто на стороне сепаров воюет, не уважают даже в Чечне, они отбросы. С нами тоже чеченцы воюют, но они за свободную Ичкерию, из-за границы приехали, чтобы поддержать народ Украины, очень образованные, умные, с ними приятно помолчать.
Пару раз мы с ребятами брали в плен «заблудившихся» россиян-контрактников. Одному из них было 39 лет, профессиональный военный из Ростовской области, приперся в Украину по приказу. Узнали всю нужную для себя информацию и передали его контрразведке.
Мы по вечерам знаете как развлекаемся? Слушаем «Сепар FM»: крутим рацию, находим вражескую волну, по которой боевики переговариваются, и матами их обкладываем. Некоторые бойцы так месяцами переговариваются.
О НЕДОВЕРИИ К ПОРОШЕНКО
К Порошенко как к верховному главнокомандующему мы относимся плохо. И завод его шоколадный на территории России раздражает. Я вижу человека, который стал президентом в воюющей стране, получил власть и… занялся личными делами и зарабатыванием денег.
Знаете, почему среди бойцов тотальное недоверие к верховному главнокомандующему и его генералам? Потому что мы перекрываем колонну, которая везет боеприпасы на территорию врага, а нам через полторы минуты на рацию вызов от командующего сектора: «Б…дь, прекратить огонь!».
Мне кажется, Порошенко работает не в интересах Украины. Думаю, у него есть конкретная договоренность с той стороной, иначе почему в контактную группу по Минску допущены Кучма с Медведчуком? Почему после каждых Минских соглашений мы теряем часть территорий? Я после очередного «перемирия» из окопа не вылезал, потому что шквальный обстрел был. Почему верховный главнокомандующий при наличии 200-тысячной армии до сих пор называет войну антитеррористической операцией? Ни я, ни мои ребята этого не понимают.
Провал с шестой волной мобилизации из-за того, что народ власти не доверяет! Не добрали военнообязанных? Так пизд…йте в Верховную Раду, там полно нардепов, которые хрен знает чем занимаются. Забирайте украинских мажоров из америк и англий, посмотрите, сколько их гуляет, потому что папа откупил от мобилизации. В Украине одна проблема – закон работает не для всех. Справимся с этой проблемой, значит, решим и другие.
О МЕСТНЫХ НА ДОНБАССЕ
Мы однозначно проиграли информационную войну. Даже на освобожденных территориях у мирных мозг засран так, что психиатр нужен. «ДНР» и «ЛНР», как раковая опухоль, проникла в большинство жителей Донбасса, хотя 70% из них воюют не за идею, а ради денег.
Всякое бывало, местные плевали нам под ноги, кричали: «Хунта, нах…й с нашей земли!». Пришлось одного мажора на землю звездочкой положить и объяснить, что выпендриваться перед девочками нехорошо. Был идиот из «ДНР», напился и заснул на сепарском посту. Я его связал, забрал оружие, он через три часа у меня в авто проспался и начал нести: «Донбасс вас кормит, Новороссия – историческое название, ему 300 лет, а ты, г…ндон, пришел на мою землю». Такая феня у 80% населения.
Моя машина и две снайперские винтовки сгорели. Попал под обстрел зенитной установки, услышал характерный звук, увидел летящий трассер (он до девяти секунд летит), быстро ударил по тормозам и выскочил из машины за секунду до прилета первого снаряда. Инстинкт сработал, хотя рубили конкретно по моей машине. Думаю, где-то рядом корректировщик-наводчик сидел из числа местных жителей.
Мирные не раз сливали информацию о нашем передвижении. Выезжаешь утром в составе колонны, а по пути следования местные стоят и тут же кого-то на мобильный набирают. И что делать, не давать же каждому в морду? Мы парочку таких корректировщиков-наводчиков продержали в подвале, поговорили, они сдали всю цепочку: кому и для чего звонили. После отдавали их контрразведке, что дальше с ними делали, не знаю.
О ЖИЗНИ В ТЫЛУ
Я почти месяц в Киеве пробыл, восстанавливался после ранения. Мужиков, спокойно гуляющих по Крещатику или отдыхающих в кафе, пока мы там воюем, не презираю. Каждому свое. Кто действительно хотел защищать Украину, еще год назад ушел в АТО, кто не хотел – как тогда, так и сейчас прячутся от мобилизации.
Что раздражает в тылу, так это быдло. Особенно в камуфляжной форме. Я на интервью к вам на метро ехал, меня очень конкретно разозлили два человека, бойцы какого-то батальона. Два пьяных тела в камуфляже стояли на платформе, вызывающе себя вели, орали, матерились. Я подошел, попросил вести себя культурно и тихо, они быстро согласились.
В Киеве ватников больше, чем на Донбассе. И в тылу врагов больше, чем на фронте, но их труднее определить, а на войне ты четко знаешь, где сепар и что с ним делать.
О ДОБРОБАТАХ И РЕГУЛЯРНЫХ ВОЙСКАХ
Я служил в армии и знаю, чем она занимается. В прямом смысле херней, что до войны, что во время. Порядки в армии, якобы новая форма и обувь – все говно. Регулярные войска – не моя тема, а в добровольческих батальонах полно идейных, крепких, отчаянных, бесстрашных и бескомпромиссных ребят.
Считаю, что все люди делятся на три типа: овцы, волки и овчарки. Овцы – это те, кто все схавают и стерпят, лишь бы их не напрягали, это обыватели. Волки – это середнячки, которые с любой властью уживаются и сжирают овец. Овчарки – самый редкий тип людей, они никогда не согласны, дают отпор волкам, но не обижают овец. Это добровольцы, которые доказывают, что один в поле воин. Я много на войне таких ребят видел. Когда они понимали, что не могут уйти, потому что ноги перебиты, в плен не сдавались, а подрывали себя вместе с врагом. У меня тоже всегда с собой граната для себя, я в плен не сдамся.
Мы часто работаем на грани физических возможностей, сутками без сна. Из тех, с кем я плотно общался, уже погибли восемь человек. Погибли в наступательной операции, когда регулярная армия нас не поддержала. Мы все оказались открытыми, голыми и босыми перед врагом, хотя за нашими спинами стояла херова тьма техники и людей, которым так и не отдали приказ поддержать наступательную операцию.
О ТОМ, ПОЧЕМУ ВОЗВРАЩАЕТСЯ В АТО
Почему, несмотря ни на что, вернулся в АТО? Ради себя, не каждому мужчине выпадает честь защитить Родину. Не люблю незаконченных дел, не умею сидеть на диване и критиковать. Чем-то недоволен? Иди и исправь сам! Если бы каждый рассуждал: мол, главное, чтобы меня и близких не коснулось, – у нас были бы уже харьковская и одесская «народные республики».
Меня родные отговаривали: «Зачем опять едешь, не навоевался?». А я по ребятам соскучился, там настоящее единение и братство. Вечерами сидеть, чай пить, беседовать… Там настоящие люди, в тылу таких мало.
Если такие, как я, развернутся и вернутся домой на диван, ни к чему хорошему это не приведет. В политической верхушке уже своя война идет, каждый сам за себя воюет и Украину на части разрывает. Я кровью харкать буду, но в АТО останусь. Буду отстаивать свой кусок земли в гнилом просранном окопе с надеждой, что мне пришлют патроны. Если не дадут боеприпасы, наберусь мужества, опять рвану на вражескую территорию, сп…зжу боеприпасы и буду отстреливаться. До последнего. Потому что если сдать позиции, тогда ради чего последние полтора года были, ради чего столько ребят полегло?
Боевые подвиги «диверсанта», очень напоминают истории военной доблести описанные Гашеком в нетленном произведении «Похождения бравого солдата Швейка»:
— Прекрасный пример доблести! Если так пойдёт дальше, у нас в армии будет только новая упряжь. В Праге, в «Пражской официальной газете» {91} я тоже читал об одной обозной истории, ещё получше этой. Там говорилось о вольноопределяющемся докторе Йозефе Вояне. Он служил в Галиции, в Седьмом егерском полку. Когда дело дошло до штыкового боя, попала ему в голову пуля. Вот понесли его на перевязочный пункт, а он как заорёт, что не даст себя перевязывать из-за какой-то царапины, и полез опять со своим взводом в атаку. В этот момент ему оторвало ступню. Опять хотели его отнести, но он, опираясь на палку, заковылял к линии боя и палкой стал отбиваться от неприятеля. А тут возьми да и прилети новая граната, и оторвало ему руку, аккурат ту, в которой он держал палку! Тогда он перебросил эту палку в другую руку и заорал, что это им даром не пройдёт! Бог знает чем бы всё это кончилось, если б шрапнель не уложила его наповал. Возможно, он тоже получил бы серебряную медаль за доблесть, не отделай его шрапнель. Когда ему снесло голову, она ещё некоторое время катилась и кричала: «Долг спеши, солдат, скорей исполнить свой, даже если смерть витает над тобой!»
